Усольцев С.А. (г. Барнаул). Святой Николай как ресурс регионального имиджа: Демре, Бари и Венеция

Препринт

 Аннотация. Статья посвящена изучению механизмов формирования культа Николая Мирликийского и его трансформации в инструмент регионального брендинга на протяжении полутора тысячелетий. Рассматриваются три ключевых центра почитания святителя — Демре (Миры Ликийские), Бари и Венеция, — каждый из которых выработал собственную модель использования сакрального ресурса. Показано, как ранневизантийский культ, основанный на феномене мироточения и неразрывной связи мощей с конкретным местом, после 1087 г. трансформировался под влиянием практики «священной кражи» (furta sacra): перенесение останков в Бари стало инструментом политической легитимации нормандского юга Италии. Венеция, в свою очередь, интегрировала образ Николая в государственную идеологию морской республики. В XX–XXI вв. культ претерпел очередную трансформацию: религиозное содержание дополнилось логикой туристического маркетинга. Делается вывод, что соперничество городов за обладание мощами со временем сменилось разделением имиджевых ролей: Бари функционирует как центр православного паломничества, Венеция — как площадка межхристианского диалога, Демре — как музеефицированный первоисточник, интегрированный в масскультуру. Образ средневекового епископа предстаёт как один из наиболее долговечных брендов европейской цивилизации.

Ключевые слова: Николай Мирликийский, культ святых, Бари, Венеция, Миры Ликийские, паломничество, региональный брендинг, сакральный ресурс, мироточение.

 Usoltsev S.A. (Barnaul). Saint Nicholas as a Regional Image Resource: Demre, Bari, Venice

 Abstract. The article examines the mechanisms by which the cult of Nicholas of Myra was formed and subsequently transformed into a tool of regional branding over the course of fifteen centuries. Three key centers of veneration of the saint are considered — Demre (ancient Myra in Lycia), Bari, and Venice — each of which developed a distinct model for exploiting the saint as a sacred resource. The study traces how an early Byzantine cult rooted in the phenomenon of myrrh-streaming and the indissoluble link between relics and a specific locality was reshaped after 1087 by the practice of furta sacra: the translation of the remains to Bari served as an instrument of political legitimation for the Norman south of Italy. Venice, in turn, incorporated the image of Nicholas into the state ideology of its maritime republic. In the twentieth and twenty-first centuries the cult underwent further transformation as religious content became intertwined with the logic of tourism marketing. The article concludes that the prolonged rivalry over possession of the relics eventually gave way to a division of image-related roles: Bari operates as the principal center of Orthodox pilgrimage, Venice as a venue for inter-Christian dialogue, and Demre as a museified point of historical origin integrated into popular culture. The figure of the medieval bishop thus emerges as one of the most enduring brands in European civilization.

Keywords: Nicholas of Myra, cult of saints, Bari, Venice, Myra in Lycia, pilgrimage, regional branding, sacred resource, myrrh-streaming.

Культ святых в европейской истории редко оставался делом сугубо религиозным. За почитанием мощей и паломническими маршрутами почти всегда стояли интересы городов, правителей или торговых корпораций, умевших превращать сакральный ресурс в политический и экономический капитал. Культ Николая Мирликийского — один из примеров такого коммерческого и политического использования образа святого. Его история охватывает полтора тысячелетия и разворачивается сразу в нескольких географических точках: от ликийских Мир, где был погребен исторический епископ Николай, до апулийского Бари и венецианского острова Лидо. В фокусе настоящего исследования — механизмы формирования образа святого и его трансформация в инструмент регионального брендинга от ранневизантийского периода до начала XXI в.

Николай Мирликийский, также известный как Николай Угодник или Чудотворец, — историческая личность IV в., ставшая одной из самых почитаемых фигур в христианском мире. Николай родился в греческой колонии Патара (римская провинция Ликия, Малая Азия) во второй половине III в., скончался в глубокой старости (между 334 и 351 гг. н.э.) и был погребен в Мирах (современный Демре, Турция). Он был епископом города Миры, где постепенно сложилась традиция его почитания как святого. О жизни Николая никаких прямых исторических свидетельств, относящихся к первым двум столетиям после его предполагаемой смерти, не сохранилось. Историчность многих деталей его биографии остается под вопросом. Образ святого подвергся глубокой мифологизации, ключевым механизмом которой стало агиографическое слияние биографий двух разных личностей: Николая Мирликийского (IV в.) и Николая Пинарского (Сионского), жившего в VI в. [1, с. 202]. В результате возник существенный разрыв между историческим епископом IV в. и образом Николая Чудотворца. Житийная литература отражает процесс обрастания образа подробностями, который, с одной стороны, все дальше уводил его от исторического прототипа, с другой стороны, обнаруживал тенденцию к складыванию народного культа. К средним векам святой Николай превратился в одного из самых любимых святых. Апогеем этого процесса стало рождение Санта-Клауса в XIX в. и Деда Мороза в XX в. В 1969 г. Ватикан счел, что образ святого Николая настолько перегружен «баснословным» и непроверяемым материалом, что его праздник больше не может считаться обязательным для всей Вселенской Церкви [2, p. 252]. Это решение, впрочем, не подавило культ в католическом мире и тем более никак не повлияло на православных, для которых Николай Угодник остается самым популярным святым.

Первоначальная локация культа в Мирах в Ликии была обустроена как пространство для общения с телом мертвого епископа. Археологические данные и сохранившиеся свидетельства позволяют говорить с уверенностью, что процесс превращения места погребения Николая в значимый сакральный центр начался уже в ранневизантийский период. Гробница представляла собой заглубленный ниже уровня пола монолитный блок, перекрытый мраморной плитой. Внутреннее пространство гробницы было подчинено логике сакрального созерцания: свет лампад, закрепленных на серебряных цепях, позволял паломникам видеть мощи воочию и ощущать эффект «живого» присутствия святого. Храм, эволюционировавший от скромной постройки до монументальной юстиниановской базилики VI в., выступал не просто архитектурным обрамлением, но «земным свидетелем» статуса епископа, легитимизируя его святость через масштабность церковного строения.

Специфика культа в Мирах определялась феноменом мироточения, который фиксируется агиографической традицией по меньшей мере с первой половины VIII в. Михаил Архимандрит, один из первых биографов святителя, описывает «благоуханный ликвор», исходящий от гробницы. Этот органический аспект святости превращал захоронение в постоянный источник чуда, вписывая Николая в восточновизантийскую традицию «мироточивых святых». Механизм почитания предполагал сложный ритуал: в гробнице было устроено специальное отверстие для извлечения «священной манны»; жидкость собирали с помощью губок на серебряных шестах для последующего распределения среди верующих. К концу XI в. масла в саркофаге было по колено [3, p. 171]. Эта важная деталь, показывающая, как тесно были связаны святой покровитель, святое место и священная реликвия.

В конце X в. культ Николая распространился в Центральной Европе, куда его привнесли стараниями византийской царевны Феофано, выданной замуж за Оттона II. К концу XI в. в Германии насчитывалось по меньшей мере семь никольских церквей, включая церковь в аббатстве Браувайлер под Кельном, ставшем местом паломничества [4, с. 201–202]. Однако только Миры Ликийские воспринимались в христианской ойкумене как главное место почитания святителя. Утрата физических останков воспринималась местными греками не просто как лишение реликвии, но как исчезновение метафизического покровительства над целым регионом [3, p. 176]. Таким образом, бытование культа в докрестоносную эпоху определялось неразрывным единством локального ландшафта, архитектурных форм базилики и материального свидетельства святости — истекающего мира.

Ситуация коренным образом изменилась после 1071 г., когда Византия утратила контроль над Малой Азией. Завоевание Ликии турками-сельджуками привело Миры в запустение. В 1087 г. группа купцов из Бари осуществила акцию, закрепившуюся в историографии под термином furta sacra («священная кража») [5, c. 397]. Моральным оправданием набега служила риторика спасения святыни от «неверных», однако за ней скрывались глубокие политические и экономические интересы Апулии.

Для Бари, центрального города Апулии, конец XI в. тоже стал временем глубоких перемен. Установление нормандского господства на юге Италии требовало от города поиска новых опор для формирования собственной субъектности. Бывшему административному центру византийской фемы требовался мощный небесный патрон, который позволил бы дистанцироваться от прежней имперской принадлежности и утвердиться в качестве самостоятельного религиозного центра [5, c. 400]. Жесткая конкурентная среда и сведения о намерениях венецианцев завладеть останками святителя заставили барийскую экспедицию, состоявшую из клира и купечества, форсировать события. Захват мощей представлял собой осознанный шаг по освоению сакрального ресурса, превращая Николая Угодника из византийского «мироточца» в гаранта процветания латинского порта.

Для демонстрации новой святыни в Бари была воздвигнута монументальная базилика, крипту которой в 1089 г. освятил папа Урбан II. Архитектурное решение гробницы воспроизводило преемственность по отношению к ликийскому первообразу: сакральный центр представлял собой монолитный блок с отверстием (apertura) для извлечения «манны». Ритуальная практика в Бари приобрела черты массового производства благодати [6, p. 120–135]: миро, разбавленное водой, тиражировалось в специальных сосудах-ампулах, выступавших материальным посредником между святым и паломником.

С XIII в. культ Николая окончательно обрел международный масштаб, что подтверждается развитием индустрии паломнических знаков (signa peregrinorum). Свинцовые пластинки с образом святителя, обнаруживаемые по всей Европе — от Скандинавии до славянских земель, — очерчивают границы огромного пространства влияния барийского центра [6, p. 30]. Особую роль в материальном созидании святилища играли православные донаторы, чья активность парадоксальным образом легитимизировала латинский центр. Сербская династия Неманичей, начиная с XII в., осуществляла масштабные вложения в убранство базилики, жертвуя серебряные алтари и оклады. Знаковым событием в формировании визуального канона стал дар Стефана Дечанского (ок. 1325 г.) — монументальная икона, получившая статус «истинного облика» (vera effigies) святителя и оказавшая определяющее влияние на последующую иконографическую традицию [5, c. 406].

Несмотря на отсутствие официального признания факта перенесения мощей со стороны Константинополя, в древнерусской традиции праздник Перенесения (9/22 мая) прочно вошел в литургический цикл, став одним из наиболее почитаемых. Завершающим этапом институционального закрепления православного присутствия в Апулии стало строительство в 1915 г. комплекса «Барград». Возведение храма и странноприимного дома стало высшей точкой русского присутствия в «городе Николая» накануне глобальных потрясений XX столетия.

Тем временем Венеция не собиралась мириться с триумфом торговых соперников. В ходе Первого крестового похода венецианцы организовали собственную экспедицию в Миры за мощами. Венецианская традиция настаивала на том, что барийцы в спешке забрали не те кости или лишь их часть, тогда как «истинные» мощи якобы остались в Мирах и были обретены позже именно венецианцами. Антропологические исследования Луиджи Мартино в XX в. показали, что части скелета в Бари и Венеции дополняют друг друга и принадлежат одному человеку [7, с. 192], что фактически положило конец многовековому спору о «подлинности». С тех пор появились технологии, позволяющие провести анализ ДНК, однако такие исследования пока не проводились.

Венеция интегрировала культ святого Николая в государственную идеологию. Храм святого на острове Лидо стал важнейшим символом морского могущества республики. В отличие от Бари, где культ строился вокруг феномена мироточения, Венеция акцентировала образ Николая как покровителя моряков, что органично вписывалось в самоощущение «царицы Адриатики». Ежегодные молебны перед выходом флота в море превращали мощи святого Николая в Лидо в политический талисман республики. Бари между тем превращался в общехристианский паломнический центр, тогда как Венеция использовала святого для государственного брендинга внутри страны. К началу XX в. соперничество между городами перешло в фазу устойчивого сосуществования различных моделей почитания. Бари окончательно утвердился как «город Николая» для международного, прежде всего православного, паломничества, тогда как Венеция сохранила за собой статус места, где святой Николай был частью общегородского пантеона наряду со святым Марком — символом исторической связи республики с Восточным Средиземноморьем. К началу XX в. оба города завершили процесс «приватизации» образа мирликийского епископа, превратив его мощи в фундамент региональных брендов: Бари — как мирового центра милосердия и чудес, Венеция — как бастиона морской славы христианского мира.

Миры потеряли не только мощи, но и свою функцию сакрального центра. Город со временем стал турецким Демре, базилика превратилась в руины. Однако в XX в. началась целенаправленная работа по возрождению места почитания Николая Мирликийского. После провозглашения Турецкой Республики в 1923 г. архитектурное наследие было десакрализовано и передано под научный и государственный контроль, сохраняясь in situ как исторический памятник. На рубеже XX–XXI вв. паломнические маршруты к христианским святыням Малой Азии стали объектом государственного маркетинга. Религиозные торжества, транслируемые по телевидению [6, p. 48], превратились из локальных событий в масштабные культурные перформансы. В начале XXI в. турецкие власти официально признали «культурное разнообразие» ценным наследием. В 2005 г. было принято решение выставлять христианские реликвии в музеях наравне с мусульманскими — в частности, во дворце Топкапы, — что стало сигналом о намерении государства управлять межрелигиозным имиджем страны. Имиджевая модель в Демре выстраивается на соединении исторического наследия в виде руин базилики Николая с коммерциализированным образом Санта-Клауса [6, p. 52].

В XXI в. образ Николая Чудотворца окончательно трансформировался из сугубо религиозного символа в мощный международный бренд. Современное соперничество и сотрудничество между Бари, Венецией и Демре строится на прагматичном использовании исторического и символического наследия ради развития туризма, дипломатических связей и регионального имиджа. Бари удерживает статус главного мирового центра почитания святителя. Имиджевая политика города опирается на экономическую модель, в которой религиозные практики тесно переплетены с коммерцией. Ключевым элементом этой стратегии стало привлечение православных паломников, прежде всего из России: с 2008 по 2012 г. поток российских туристов вырос на 232% [9, p. 29]. Участие настоятеля русской церкви в гражданской жизни города подчеркивает, что российское присутствие стало частью современной идентичности Бари. Если прежде Венеция жестко соперничала с Бари за обладание истинными мощами, то в XXI в. она сменила стратегию: город позиционирует себя не как альтернативу, а как хранительницу «венецианской части» мощей, привлекая паломников, ищущих уединенной атмосферы. С 2005 г. регулярными стали православные литургии в католическом храме Сан-Николо на Лидо [10], превратив город в площадку межхристианского диалога. Турецкие власти, в свою очередь, рассматривают христианское наследие Демре как актив, легитимизирующий претензии Анкары на роль преемника великих империй: с 2005 г. реликвии и святые места активно рекламируются, а локальные праздники превращаются в масштабные медийные события.

Соперничество за право владения образом святого в итоге сменилось разделением ролей в рамках глобальной имиджевой сети. Бари выступает организационным центром паломничества с акцентом на связи с Россией, Венеция — площадкой межцерковного диалога, Демре — историческим первоисточником и музеем под открытым небом, интегрированным в массовую культуру. Календарное различие между юлианским и григорианским стилями позволяет этим центрам распределять потоки верующих, избегая конфликтов и перегрузки инфраструктуры. Перед нами, таким образом, редкий пример того, как конкуренция за сакральный ресурс на протяжении столетий формировала устойчивые культурные и политические идентичности, а сам образ епископа превратился в один из долговечнейших брендов европейской цивилизации.

 Библиографический список

1. Крутова М.С. Святитель Николай Мирликийский в русской исследовательской традиции // Богословский Сборник. 1999. № 3. С. 197–221.
2. Blacker J., Burgess G. S., Ogden A. Wace, The Hagiographical Works: The Conception Nostre Dame and the Lives of St Margaret and St Nicholas. Leiden, Boston: BRILL, 2013. 406 p.
3. In viaggio verso Gerusalemme. Culture, economie e territori / a c. di M. Leo Imperiale, G. Marella. Galatina: Congedo Editore, 2014. 398 p.
4. Хеземанн М. Истоки почитания Николая чудотворца на Западе // Евразия. Духовные традиции народов. 2012. № 4. С. 200–203.
5. Милановић Љ. Illegal Traffic: The Case of the Translatio of St. Nicholas in Bari // ΝΟΜΟΦΥΛΑΞ. Зборник радова у част Срђана Шаркића. Београд: Правни факултет Универзитета Унион у Београду, 2020. С. 395–422.
6. San Nicola. Splendori d’arte d’Oriente e d’Occidente / a c. di Bacci M. Milano: Skira, 2006. 400 p.
7. Куприченков Д.Ю. История мощей святителя Николая Мирликийского // Евразия. Духовные традиции народов. 2012. № 4. С. 187–199.
8. Anastassiadou-Dumont M. Sacred Spaces in a Holy City. Crossing Religious Boundaries in Istanbul at the Turn of the Twenty-First Century // Entangled Religions. Т. 9. P. 34–56.
9. Rizello K. Pilgrimage to the San Nicola Shrine in Bari and Its Impact // International Journal of Religious Tourism and Pilgrimage. Dublin Institute of Technology, 2013. Vol. 1. Iss. 1. Article 4. 24–39.
10. Мощи Святителя Николая Чудотворца в Венеции [Электронный ресурс] // Приход Св. Жен-Мироносиц — Венеция [сайт]. 2017. URL: https://venezia.cerkov.ru/svyatyni-venecii/nikolaj-chudotvorec (дата обращения: 21.04.2026).