Мао Ие (г. Москва). Чжан Цянь как «знаковая фигура» в формировании имиджа Китая в Центральной Азии: исторический символ и современные интерпретации

Препринт

Аннотация. В статье рассматривается роль исторической фигуры Чжан Цяня (II в. до н.э.) в формировании имиджа Китая в Центральной Азии. Актуальность исследования обусловлена тем, что в современной китайской дипломатии и публичной риторике активно используются исторические нарративы для обоснования инициативы «Пояс и путь». Автор показывает, как образ «первого китайского дипломата» и «первооткрывателя Великого шёлкового пути» трансформируется в политический символ, который сегодня используется не только в официальной риторике, но и в деятельности китайского малого и среднего бизнеса в странах ЕАЭС. На основе анализа письменных источников («Ши цзи» Сыма Цяня), современных китайских и российских исследований и полевых наблюдений, проведённых автором в Казахстане и Кыргызстане в 2025–2026 гг., делается вывод, что «исторический» и «микроэкономический» уровни китайского присутствия в регионе взаимодополняют друг друга, формируя более сложный и устойчивый образ. Особое внимание уделено тому, как символика Чжан Цяня вписана в нарративы инициативы «Пояс и путь» и как она воспринимается в Центральной Азии. Исследование показывает, что потенциал «симбиоза» между государственным нарративом и повседневными практиками малого бизнеса реализован лишь частично, и для повышения эффективности имиджевых стратегий Китаю целесообразно активнее интегрировать исторические символы в локальные экономические контексты.

Ключевые слова: Чжан Цянь, Центральная Азия, имидж страны, знаковые фигуры, инициатива «Пояс и путь», малый и средний бизнес, ЕАЭС.

 

Mao Yiye (Moscow)

Zhang Qian as a «Symbolic Figure» in Shaping China’s Image in Central Asia: Historical Symbol and Contemporary Interpretations

 

Abstract. The article examines the role of the historical figure Zhang Qian (2nd century BC) in shaping China’s image in Central Asia. The relevance of the study is due to the active use of historical narratives in modern Chinese diplomacy and public rhetoric to justify the Belt and Road Initiative. The author shows how the image of the «first Chinese diplomat» and «pioneer of the Great Silk Road» is transformed into a political symbol, which today is used not only in official rhetoric, but also in the activities of Chinese small and medium-sized businesses in the EAEU countries. Based on the analysis of written sources (Sima Qian’s «Records of the Grand Historian»), contemporary Chinese and Russian studies and field observations conducted by the author in Kazakhstan and Kyrgyzstan in 2025–2026, it is concluded that the «historical» and «micro-economic» levels of China’s presence in the region complement each other, forming a more complex and stable image. Special attention is paid to how the symbolism of Zhang Qian is embedded in the narratives of the Belt and Road Initiative and how it is perceived in Central Asia. The study shows that the potential for «symbiosis» between the state narrative and the everyday practices of small business is only partially realized, and to increase the effectiveness of image strategies, China should more actively integrate historical symbols into local economic contexts.

Keywords: Zhang Qian, Central Asia, country image, symbolic figures, Belt and Road Initiative, small and medium business, EAEU.

Введение

В последние годы в политической науке всё чаще обращают внимание на то, как символические фигуры — исторические персонажи, наделённые особыми смыслами, — помогают странам выстраивать свой образ за рубежом. Для Китая в отношениях с Центральной Азией одной из таких ключевых фигур стал Чжан Цянь (164–113 гг. до н.э.). Его называют «первым китайским дипломатом» и «первооткрывателем Великого шёлкового пути». Образ этот, как показывают источники, начал складываться ещё в древности, а сегодня активно используется в официальной риторике и публичной дипломатии.

Однако было бы ошибкой сводить китайское присутствие в регионе только к историческим нарративам. На фоне масштабных инфраструктурных проектов инициативы «Пояс и путь» (BRI) в последние годы всё более заметную роль играют малые и средние предприятия (МСП) из Китая. Они действуют неформально, но создают устойчивые экономические и социальные связи на местах. В своей диссертационной работе автор анализирует эту «двухуровневую» стратегию: мегапроекты задают каркас, а сети МСП его наполняют.

В данной статье ставится цель показать, что образ Чжан Цяня — не просто «исторический бренд», но и элемент, который может связывать макро- и микроуровни китайского влияния. Вопрос в том, как этот древний символ работает в реальной экономической повседневности стран ЕАЭС, и воспринимается ли он местными жителями и предпринимателями как нечто актуальное.

1. Чжан Цянь в исторических источниках: от посла к «первопроходцу»

Чжан Цянь был отправлен императором У-ди (династия Хань) в 138 г. до н.э. на запад с дипломатической миссией: найти союзников против кочевого племени сюнну. Путешествие, длившееся более десяти лет, привело его в Ферганскую долину, Бактрию и другие государства Центральной Азии. Хотя прямой союз не был заключён, Чжан Цянь принёс в Китай первые достоверные сведения о западных землях [1]. Его маршрут впоследствии стал основой для формирования сети торговых путей, получивших в XIX веке название «Великий шёлковый путь».

В китайской историографии, начиная с «Ши цзи» («Исторические записки») Сыма Цяня, Чжан Цянь предстаёт как образец верности, стойкости и дипломатического таланта. Он описывается как человек, который «проложил путь на запад» (凿空西域 — цзао кун си юй, букв. «пробить пустоту Западного края») [1, с. 512]. Это позиционирование заложило основу для его последующей мифологизации [2]. Как отмечает современный китайский историк Люй Цзунли, именно благодаря отчётам Чжан Цяня империя Хань впервые получила систематическое представление о народах, населявших Центральную Азию, и о возможностях торговли с ними, что впоследствии привело к установлению регулярных дипломатических и торговых связей [2, с. 62–64].

2. Образ Чжан Цяня в современном китайском дискурсе и его связь с МСП

В современном Китае образ Чжан Цяня активно используется для легитимизации политики «открытости» и «выхода на Запад». Его именем названы улицы в ряде городов: например, в Сиане (провинция Шэньси) есть улица Чжан Цяня (张骞路), в его родном уезде Чэнгу (провинция Шэньси) установлен мемориальный комплекс, включающий храм и музей (по данным официального туристического портала провинции Шэньси). Особенно интенсивно эта символическая эксплуатация усилилась после запуска инициативы «Пояс и путь» в 2013 году.

В официальных нарративах Чжан Цянь предстаёт не просто как исторический деятель, а как «предтеча» современной китайской дипломатии. Ему приписываются качества, созвучные современным ценностям: «мирное сосуществование», «взаимная выгода», «культурный обмен». Например, в документальном фильме «Шёлковый путь» (CCTV, 2016) и в серии программ «Пояс и путь: общее будущее» (2023) Чжан Цянь изображается как «посол дружбы», проложивший путь для взаимовыгодного сотрудничества между Китаем и народами Центральной Азии [3].

Однако интересно, что этот образ сегодня транслируется не только государством, но и частным бизнесом. В ходе интервью, проведенных автором с владельцами китайских торговых домов в Алматы и Бишкеке (2025–2026 гг.) выяснилось, что многие из них в своей рекламе и вывесках используют отсылки к «историческому пути» или «Шёлковому пути». Названия компаний, логотипы, сувенирная продукция — всё это нередко обыгрывает образ Чжан Цяня или символ каравана. Сами предприниматели объясняют это тем, что так легче выстроить доверие с местными партнёрами: «Мы не просто пришли торговать, мы возвращаемся по старой дороге, которую проложили наши предки», — такая риторика звучит во многих интервью.

Таким образом, «высокий» исторический символ спускается на уровень повседневной экономики. МСП, часто действующие неформально, используют его для придания легитимности своему присутствию. Это интересный пример того, как макро-нарратив (государственная история) и микро-практики (бизнес-активность) начинают работать в связке.

3. Восприятие Чжан Цяня в Центральной Азии

Восприятие Чжан Цяня в странах Центральной Азии, как показывают наши наблюдения, неоднородно. С одной стороны, он признаётся как историческая фигура, сыгравшая роль в развитии контактов между Китаем и регионом. В Казахстане, в гороне Алматы, в микрорайоне «Алтын-Орда» существует улица, названная в его честь (улица Чжан Цяня) (сведения предоставлены Управлением архитектуры и градостроительства г. Алматы, письменное сообщение, 2025 г.). В Кыргызстане, в Чуйской области, установлен памятный знак на месте, где, по преданию, проходил маршрут его путешествия.

С другой стороны, в экспертных кругах и среди части общественности образ Чжан Цяня воспринимается как инструмент китайской пропаганды. Казахстанский исследователь Ф.Т. Кукеева отмечает, что чрезмерная актуализация исторических фигур может восприниматься как попытка «присвоить» историю региона и обосновать претензии на «историческую сферу влияния» [4, с. 94–96].

В интервью, проведённых с казахстанскими и кыргызстанскими экспертами в 2025–2026 гг., высказывалось мнение, что китайская сторона использует образ Чжан Цяня для создания «уютного» образа Китая, но при этом мало учитывает локальные интерпретации истории. Например, в Кыргызстане акцент делается на собственных исторических героях (Манас, Курманжан-датка), и фигура китайского посла не является центральной для национальной идентичности [5].

Интересно, что местные предприниматели — те, кто ежедневно взаимодействует с китайскими партнёрами, — относятся к этому символу скорее прагматично. Для них «исторический путь» — это прежде всего маркетинговый ход, который помогает продавать товары. Они не воспринимают его как глубокий культурный код, но и не испытывают раздражения. Возможно, именно в этой прагматичности и кроется потенциал для более естественной интеграции символа в локальный контекст.

4. Чжан Цянь и двухуровневая модель китайского присутствия в ЕАЭС

Опираясь на данные полевых исследований, автор предлагает рассматривать использование образа Чжан Цяня как часть более широкой «двухуровневой» стратегии Китая в ЕАЭС.

Первый уровень — это мегапроекты: транспортные коридоры, логистические центры, энергетическая инфраструктура. Они создают материальный каркас и задают «официальный» нарратив о сотрудничестве. В этом нарративе Чжан Цянь выступает как символ государственной мудрости и долгосрочного планирования.

Второй уровень — сети китайских МСП. Они действуют более гибко, часто неформально, но именно они обеспечивают «наполнение» инфраструктуры: товары, услуги, рабочие места, повседневные контакты. В этом измерении образ Чжан Цяня трансформируется: он становится не столько политическим символом, сколько элементом бизнес-этикета и маркетинга.

Интересно, что эти два уровня не противоречат, а взаимно усиливают друг друга. Мегапроекты создают узнаваемость бренда «Шёлковый путь», а МСП наполняют этот бренд живым содержанием. Чжан Цянь оказывается своего рода связующим звеном: его имя узнаваемо и на уровне официальных заявлений, и на уровне торговых рядов.

Однако, как показывают опросы, местное население редко проводит параллель между древним послом и современными китайскими предпринимателями. Для большинства это разные, не связанные между собой явления. Это означает, что потенциал «симбиоза» ещё не до конца реализован: исторический символ остаётся в значительной степени внешним по отношению к повседневной жизни.

5. Выводы и перспективы

Проведённый анализ позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, образ Чжан Цяня действительно стал важным ресурсом мягкой силы Китая в Центральной Азии. Он позволяет легитимизировать современное присутствие, апеллируя к «глубокой истории» взаимных связей. Причём этот образ работает на двух уровнях: официальном (государственная дипломатия) и микроэкономическом (бизнес-практики).

Во-вторых, восприятие этого образа в странах региона неоднородно. Для одних он является символом дружбы и открытости, для других — инструментом внешнеполитического влияния. На уровне повседневной экономики символ воспринимается прагматично, без излишней эмоциональной нагрузки.

В-третьих, для повышения эффективности использования «знаковых фигур» в имиджевых стратегиях Китаю, вероятно, стоит активнее интегрировать их в практики малого бизнеса, а не ограничиваться государственными нарративами. Это позволило бы превратить образ Чжан Цяня из «внешнего» символа в элемент «общего» культурного пространства, где история и современность переплетаются естественным образом.

Дальнейшие исследования могут быть посвящены сравнительному анализу использования исторических фигур в имиджевых стратегиях других стран (России, Турции, Ирана) в Центральной Азии, а также более глубокому изучению того, как эти образы воспринимаются на уровне массового сознания и повседневных экономических практик.

 

Библиографический список

1. Сыма Цянь. Исторические записки (Ши цзи). Т. 2. М.: Восточная литература, 1975. 584 с. (гл. 123, «Повествование о Даюань»).
2. Люй Цзунли. Чжан Цянь и открытие Западного края // Вестник древней истории. 2018. № 3. С. 56–71.
3. Официальный сайт инициативы «Пояс и путь». Раздел «История». URL: https://www.yidaiyilu.gov.cn (дата обращения: 25.03.2026).
4. Кукеева Ф.Т. Китай в Центральной Азии: образы прошлого и современные стратегии // Центральная Азия и Кавказ. 2024. № 2. С. 88–102.
5. Интервью автора с экспертами в Бишкеке, 2025 г. (рукопись).
6. Ларин А.Г. Китайский фактор в формировании имиджа России в Центральной Азии // Проблемы Дальнего Востока. 2025. № 4. С. 34–49.