Бетмакаев А.М. (г. Барнаул). Вальтер Ульбрихт как символическая фигура ГДР

Препринт

Аннотация. В статье анализируется роль Вальтера Ульбрихта как символической фигуры ГДР – политика, чья личность и деятельность воплощали историческую миссию первого германского социалистического государства. На основе мемуарного сборника «Вальтер Ульбрихт: очевидцы вспоминают» под редакцией Э. Кренца рассматриваются ключевые аспекты образа Ульбрихта в коллективной памяти его современников: организатор государственного строительства, реформатор экономики, покровитель науки и образования, сторонник германского единства. Особое внимание уделяется противоречиям этой фигуры, которые были между официальным культом и живой человеческой памятью, между признанием достижений и критикой ошибок. В статье показано, что Ульбрихт как символ ГДР сочетал в себе черты рационального реформатора и носителя утопических амбиций, неотделимых от эпохи Холодной войны. Автор приходит к выводу, что Вальтер Ульбрихт как символическая фигура ГДР не поддаётся однозначной оценке.

Ключевые слова: Вальтер Ульбрихт, ГДР, историческая память, символическая фигура, СЕПГ, социализм, германский вопрос, Холодная война.

 Betmakaev A.M. (Barnaul). Walter Ulbricht as a Symbolic Figure of the GDR

 Abstract. The article analyzes the role of Walter Ulbricht as a symbolic figure of the GDR – a politician whose personality and activities embodied the historical mission of the first German socialist state. Drawing on the memoir collection «Walter Ulbricht: Zeitzeugen erinnern sich» (2013) edited by E. Krenz the article examines key aspects of Ulbricht’s image in the collective memory of his contemporaries: organizer of state-building, economic reformer, patron of science and education, advocate of German unity. Special attention is paid to the contradictory nature of this figure – between the official cult and living human memory, between acknowledgment of achievements and criticism of mistakes. The article demonstrates that Ulbricht as a symbol of the GDR combined the features of a rational reformer and a carrier of utopian ambitions inseparable from the Cold War era. The author concludes that Walter Ulbricht, as a symbolic figure of the GDR, resists unambiguous classification.

Keywords: Walter Ulbricht, GDR, historical memory, symbolic figure, the SED. socialism, the German Question, the Cold War.

 

Вальтер Ульбрихт (1893–1973) – один из немногих политических лидеров XX века, чья жизнь столь очевидно совпала с судьбой государства, которое он возглавлял. Сын лейпцигского рабочего, столяр по профессии, участник германской революции 1918–1919 годов, прошедший через подполье, эмиграцию, годы работы в Коминтерне в Москве и антифашистскую работу среди немецких военнопленных, в 1945 году вернулся в разрушенную Германию как руководитель, определявший на протяжении четверти века строительство Германской Демократической Республики.

Историографическая рецепция Ульбрихта остаётся полем острых разногласий. В западной историографии он по-прежнему нередко предстаёт как строитель берлинской стены и диктатор, тогда как в восточногерманской традиции и в ряде постсоветских исследований он предстает дальновидным государственным деятелем.

В настоящей статье предпринимается попытка рассмотреть Ульбрихта как символическую фигуру ГДР – не в смысле простого апологетического прочтения, но как сложную конструкцию коллективной памяти, в которой политические достижения и провалы, личные черты и исторические обстоятельства сплетаются воедино.

Исследование опирается на концепцию «знаковых фигур» в формировании имиджа территорий [1; 2], согласно которой персоналия способна концентрировать в себе ключевые смыслы и ценности места. Методологически исследование сочетает анализ коллективной памяти с подходом имиджелогии территорий. Ульбрихт рассматривается не как биографический объект, а как символический конструкт — «маркер» ГДР, аккумулирующий знаки государственности, реформаторства и восточногерманской идентичности.

Основным источником для анализа служит мемуарный сборник «Вальтер Ульбрихт: очевидцы вспоминают» под редакцией Эгона Кренца, последнего генерального секретаря Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) и председателя Государственного совета ГДР [3]. Примечательно, что именно В. Ульбрихт был первым, кто занимал эти посты. Книга представляет собой систематизированный корпус воспоминаний более чем пятидесяти соратников, сотрудников и современников Ульбрихта (функционеров СЕПГ, учёных, журналистов, работников культуры, спортсменов, дипломатов, врачей и личных охранников). Этот мемуарный жанр, как справедливо указывает британская исследовательница М. Фулбрук, неизбежно отражает не столько объективную реальность, сколько идентичность самих вспоминающих и их попытку осмыслить прошедшую эпоху [4, p. 18]. Тем не менее именно содержание сборника позволяет реконструировать живой образ Ульбрихта, освобождённый от официального лакированного нарратива, но и не сведённый к антикоммунистическим клише западной историографии.

Едва ли не все авторы сборника сходятся в том, что принципиальной чертой Ульбрихта-политика была исключительная работоспособность и энтузиазм организатора. Зигфрид Лоренц, который в 1960-е годы был первым секретарем столичного комитета Союза свободной немецкой молодежи (ССНМ) и затем первым секретарем окружного комитета СЕПГ в Карл-Маркс-Штадте, вспоминает первую встречу с Ульбрихтом в ноябре 1950 года на Центральной конференции ССНМ: «Он сидел в президиуме, я мог заглянуть ему в рукопись доклада и наблюдал, как он делал пометки к каждому выступлению» [3, S. 168]. Ульбрихт представал прежде всего как человек, поглощённый содержанием работы, а не протоколом. Эта черта повторяется в свидетельствах экономиста Гарри Ника, журналиста Эберхарда Фенша, директора завода Клауса Айхлера.

Показательна история посещения Ульбрихтом химического гиганта – комбината «Лейна-Верке «Вальтер Ульбрихт»» в апреле 1963 года, рассказанная К. Айхлером. В разгар серьезных трудностей с выпуском продукции председатель Государственного совета прибыл на крупнейшее промышленное предприятие ГДР в пятнадцатый раз – и сразу ввязался в детальный технический разговор: «Как вы сравниваете себя с показателями мировых лидеров? Каков ваш показатель производительности труда?» [3, S. 178]. 24-летнего инженера Франка Шлипаке с его поточным методом организации работ Ульбрихт отметил особо, произнеся слова, вынесенные в заголовок главы «Час молодых рабочих и инженеров настал» [3, S. 179]. Эта сцена является своего рода микромоделью его управленческой философии: конкретность, ориентация на молодые кадры, личный контроль за состоянием производства.

В монографии И.-С. Ковальчук, самой крупной на сегодняшний день биографии Ульбрихта, эта черта интерпретируется иначе – как проявление авторитарного контроля, вмешательства в компетенцию специалистов [5, S. 644]. Оба прочтения правомерны: они отражают двойственность самой фигуры лидера ГДР. Ульбрихт строил «государство рабочих и крестьян» из руин после Второй мировой войны при постоянном дефиците квалифицированных кадров и ресурсов, и его методы неизбежно сочетали энтузиазм первопроходца с неизбежными проявлениям единоначалия.

Одним из главных вкладов Ульбрихта в историю ГДР принято считать Новую экономическую систему планирования и руководства народным хозяйством (НЭС), введённую в 1963 году. Экономист Гарри Ник посвящает этому сюжету специальный очерк, начиная с упоминания статьи советского экономиста Е.Е. Либермана «План, прибыль, премия» в газете «Правда» от 9 сентября 1962 года, которую Ульбрихт немедленно использовал как импульс для собственных разработок [3, S. 185]. По оценке Ника, НЭС была «безусловно, величайшей заслугой Ульбрихта – попыткой осуществить глубокую экономическую реформу» [3, S. 187]. Журналист Э. Фенш описывает совещание с Ульбрихтом, на котором тот объяснял суть реформы: предоставление предприятиям большей самостоятельности, преодоление «Tonnenideologie» («идеология тонн» или ориентация на вал, на количество, а не качество выпускаемой продукции) и переход к качественным показателям производства [3, S. 189].

Гюнтер Ян, c 1967 года первый секретарь Центрального совета ССНМ, воспроизводит беседу в кабинете Ульбрихта в 1963 г.: «Он сказал, что хочет быть информирован о состоянии системы и о том, как двигаться дальше… Для него были важны не теоретические рассуждения, а практика» [3, S. 190]. Когда осенью 1964 года семинар по НЭС был прерван из-за смещения Хрущёва с поста первого секретаря ЦК КПСС, Ян вспоминает: «Мне показалось тогда, что забег за Новой экономической системой был прерван ещё на старте» [3, S. 192]. И это точное наблюдение: НЭС стала жертвой как изменений в советском руководстве (отстранение Н.С. Хрущева), так и внутрипартийной борьбы в СЕПГ.

М. Фулбрук рассматривает систему в контексте более широкой дискуссии об «особом пути» ГДР. По ее мнению, реформа была попыткой найти специфически восточногерманский вариант социализма, отличный от советской модели [4, p. 92]. В этом смысле Ульбрихт выступал не просто исполнителем московских директив, но создателем оригинальной политической концепции. И.-С. Ковальчук, напротив, указывает на противоречие: Ульбрихт декларировал реформу рыночных механизмов, но не допускал реальной политической децентрализации, что заранее обрекало реформу на половинчатость [5, S. 645]. С другой стороны, подчёркивает британский историк П. Мейджор, закрытость границы между Восточным и Западным Берлином после августа 1961 года дала Ульбрихту определённую экономическую стабильность, без которой реформа была бы невозможна [6, p. 155].

Исключительно богатый пласт воспоминаний в сборнике связан с отношением Ульбрихта к науке, образованию и интеллигенции. Физик и государственный секретарь по науке и технике Герберт Вайц рассказывает о заседании Исследовательского совета в 1962 году. Ульбрихт произнёс «речь, которая произвела на всех большое впечатление, учёные были явно растроганы, иные просто в восторге» [3, S. 225]. Ульбрихт подчёркивал, что, желая знать состояние дел в науке и технике, спрашивает мнение «уважаемых дам и господ», а не своих советников [3, S. 228]. Это заявление – вполне в духе его прямого стиля работы – воспринималось учёными как признание их компетенции.

Глубокое внимание уделял Ульбрихт реформе высшей школы в 1968–1970 гг., фактически задуманной и инициированной им. Заместитель руководителя отдела науки в ЦК СЕПГ Грегор Ширмер констатирует, что Ульбрихт был инициатором реформы, а его вклад впоследствии намеренно замалчивался [3, S. 274]. Цель реформы – соединить университетское образование с практической научной работой, поднять уровень самостоятельности студентов, уйти от жёсткого советского образца. М. Фулбрук отмечает, что в области образования ГДР добилась успеха – беспрецедентного роста числа квалифицированных специалистов из рабочих семей [4, p. 133]. Рабоче-крестьянские факультеты, о которых вспоминает большинство авторов сборника, действительно разрушили препятствия на пути молодежи к высшей школе.

Политика в области образования прямо связана с образом Ульбрихта как символа социальной мобильности. Многие из авторов сборника – дети рабочих или крестьян, ставшие профессорами, министрами, дипломатами. Их биографии, по сути, являются иллюстрациями к тому, что ГДР официально именовала «преодолением образовательной привилегии». Именно в этом смысле Ульбрихт символизировал возможность, которой восточные немцы воспользовались. М. Фулбрук вписывает эту возможность в концепцию «народного государства», и «режим СЕПГ» добился не только декларативного, но и реального народного образования [4, p. 17].

Один из наиболее противоречивых аспектов символического образа Ульбрихта – его позиция по германскому вопросу. Мемуаристы в сборнике единогласно подчёркивают, что вплоть до конца жизни он считал разделение Германии временным и не отказывался от идеи единства, пусть и на социалистической основе. Ханс Фосс, дипломат и один из разработчиков Конституции ГДР 1968 года, описывает споры в конституционной комиссии о формуле «социалистическое государство германской нации». Ульбрихт добился включения этого определения в статью 1 Конституции вопреки сопротивлению части Политбюро [3, S. 520–526].

Готовность Ульбрихта в 1970 году лично инициировать переговоры с ФРГ и провести встречи западногерманского канцлера Вилли Брандта и восточногерманского председателя правительства Вилли Штофа в Эрфурте и Касселе прямо противоречит образу «непреклонного сталиниста». Фосс, секретарь делегации ГДР, свидетельствует, что именно Ульбрихт настоял на переговорах, преодолев сопротивление большинства в Политбюро, и сделал это без согласования с Москвой. Это подтверждает и советский дипломат Валентин Фалин, один из авторов сборника. Ульбрихт был «неудобным» партнёром именно потому, что отстаивал самостоятельную германскую позицию [3, S. 484]. Биограф Ульбрихта М. Франк расценивает это как проявление подлинного государственного мышления, а не следование идеологическому догматизму [7, S. 412].

Строительство берлинской стены в августе 1961 года является, безусловно, самым болезненным аспектом в символическом образе Ульбрихта. Маршал Виктор Георгиевич Куликов, командовавший советскими войсками в ГДР в 1969–1971 гг., специально оговаривает в сборнике, что решение принималось руководством Организации Варшавского договора как единым военно-политическим блоком, а не Ульбрихтом единолично. По его мнению, «ГДР была суверенна, но не в военно-политической сфере» [3, S. 339]. Это признание советского военачальника значимо само по себе, поскольку оно частично снимает с Ульбрихта индивидуальную ответственность за строительство стены.

В отличие от официального нарратива, подчёркивавшего монументальность вождя, воспоминания в сборнике рисуют живого человека с весьма специфическими личными чертами. Несколько мемуаристов упоминают о его саксонском диалекте, который постоянно вызывал насмешки, и о его неуклюжем публичном образе. Театральный режиссёр Манфред Векверт приводит суждение Брехта об Ульбрихте: «Наконец-то есть политик, который вынужден опираться на правильность содержания, у которого высказывания должны быть важнее, чем его риторика» [3, S. 357]. Замечание Брехта может быть ключом к пониманию парадокса: Ульбрихт был непопулярен как публичная фигура и одновременно почитаем как организатор.

Эдмунд Вебер, личный охранник Ульбрихта, проведший рядом с ним двенадцать лет, описывает его с подкупающей непосредственностью: лидер ГДР был человеком, делавшим утреннюю зарядку на террасе, катавшимся на лыжах и на лодке в одиночку, и не выносившим, чтобы рядом носили медицинский чемоданчик, потому что не хотел демонстрировать свою слабость [3, S. 581–586]. Лечащий врач Райнер Фукель свидетельствует, что Ульбрихт был «дисциплинированным пациентом и никогда не был слабоумен» [3, S. 594]. Это замечание важно, поскольку одним из главных аргументов в пользу смещения Ульбрихта с поста первого секретаря ЦК СЕПГ в 1971 году было утверждение о его «старческом маразме», что противоречит показаниям медика, ежедневно находившегося рядом с Ульбрихтом.

Трогательны и рассказы современников об отношениях Ульбрихта с Лотте Кюн, ставшей его женой в Москве в конце 1930-х гг. Несколько авторов описывают удивительную, нетипичную для политической элиты нежность и взаимную привязанность двух людей. Гизела Хёппнер, работавшая в протокольном отделе Государственного совета, называет нежное отношение Ульбрихта к жене «самым прекрасным» во всём его облике [3, S. 453]. Лотте Ульбрихт оставила собственные мемуары [8], подтверждающие эту картину: перед нами не «первая пара» на официальных портретах, а семья с подлинными человеческими отношениями.

Особым драматическим сюжетом является отстранение Ульбрихта от власти в 1971 году. Герберт Граф, сотрудник Ульбрихта в Государственном совете, считает это следствием комплекса факторов, в том числе нарастанием экономических проблем, неудачи ряда проектов НЭС, противодействия со стороны Москвы, сложившейся внутрипартийной оппозиции [3, S. 38–42]. Он принципиально отказывается видеть в этом «интригу» одного лишь Э. Хонеккера. Валентин Фалин свидетельствует, что первый секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев испытывал к Ульбрихту «большое уважение», и смещение не было советской инициативой; вероятно, Москва не препятствовала тому, что созревало внутри руководства СЕПГ [3, S. 485].

Удивительно, что именно в эпоху после объединения Германии образ Ульбрихта обрёл новое измерение. Себастьян Хаффнер, западногерманский публицист, ещё в 1966 году назвал руководителя ГДР «наиболее успешным немецким политиком после Бисмарка наряду с Аденауэром» – цитата, которую несколько мемуаристов сборника приводят с нескрываемым удовлетворением [3, S. 19, 254, 418, 480, 526]. И.-С. Ковальчук в своём исследовании признаёт реформаторские импульсы Ульбрихта, одновременно подчёркивая, что его власть покоилась на тотальном аппарате принуждения [5, S. 89]. Это двойственное наследие и делает Ульбрихта подлинным символом – не однозначно негативным, как в западном нарративе, и не однозначно положительным, как в официальной памяти ГДР.

Вальтер Ульбрихт как символическая фигура ГДР не поддаётся однозначной квалификации – и в этом состоит его историческое значение. Мемуарный сборник под редакцией Кренца обнажает живое противоречие: за официальным образом скрывается человек, разрушавший классовые барьеры в образовании и опиравшийся на молодые кадры; реформатор, пытавшийся создать подобие «социализма с человеческим лицом» ещё до того, как этот лозунг зазвучал в Праге; немецкий патриот, не отказывавшийся от идеи единства; и одновременно лидер, не допускавший реальной политической свободы. Именно это противоречие и является подлинным содержанием ульбрихтовского образа. Такое прочтение, опирающееся как на свидетельства современников, так и на исторические монографии, позволяет преодолеть как апологетические, так и демонизирующие версии образа, вписав фигуру Ульбрихта в контекст Холодной войны, истории Германии и восточноевропейского социализма XX века.

Библиографический список

1. Anholt S. Competitive Identity: The New Brand Management for Nations, Cities and Regions. London: Palgrave Macmillan UK, 2007. XIV, 134p.
2. Родькин П.Е. Универсальная модель территориального бренда в контексте проблемы его репрезентации // Декоративное искусство и предметно-пространственная среда. Вестник МГХПА. 2021. №4-2. C. 20–29. https://www.doi.org/10.37485/1997-4663_2021_4_2_20_29.
3. Walter Ulbricht: Zeitzeugen erinnern sich / hrsg. von E. Krenz. Berlin: Das Neue Berlin, 2013. 610 S.
4. Fulbrook M. The People’s State: East German Society from Hitler to Honecker. New Haven: Yale University Press, 2005. XIV, 350 p.
5. Kowalczuk I.-S. Walter Ulbricht. Der kommunistische Diktator (1945–1973). München: C.H. Beck, 2024. 956 S.
6. Major P. Behind the Berlin Wall: East Germany and the Frontiers of Power. Oxford; New York: Oxford University Press, 2010. XII, 322 p.
7. Frank M. Walter Ulbricht: Eine deutsche Biografie. Berlin: Siedler, 2001. 536 S.
8. Ulbricht L. Mein Leben: Selbstzeugnisse, Briefe und Dokumente / hrsg. von F. Schumann. Berlin: Das Neue Berlin, 2003. 287 S.