Петров М.В. (г. Москва). Символический образ Гейдара Алиева как «общенационального лидера» в имиджевой политике Азербайджанской Республики

Препринт

 Аннотация. Статья посвящена вопросу о том, как фигура Гейдара Алиева стала опорной «знаковой фигурой» имиджевой политики Азербайджана. Рассматриваются два этапа: прижизненный (1993–2003 гг.), когда легитимность лидера складывалась на фоне стабилизации государства и оформления национальной символики, и посмертный, когда образ «общенационального лидера» закреплялся уже через мемориальные, музейные и монументальные практики. Особое внимание уделено тому, как в официальном нарративе используется биография политика: опыт руководства советским Азербайджаном и работа в высших органах власти СССР подаются в нём как основание образа опытного руководителя, вернувшегося в страну в момент кризиса. В качестве источников привлечены распоряжения Президента Азербайджанской Республики, официальные выступления и каталожные материалы Национального музея истории Азербайджана. Методологически работа опирается на историко-генетический подход, элементы контент-анализа официальной риторики и сравнительно-исторический метод. Автор приходит к выводу, что прочность сложившейся модели персонификации имиджевой политики обеспечивается переводом харизмы лидера в институциональные формы: фонд, музей, нормативные акты, календарные даты. Азербайджанский случай сопоставляется с казахстанским, грузинским и туркменистанским вариантами персонификации символической политики; устойчивость образа определяется прежде всего его привязкой к государственным институтам и национальной символике.

Ключевые слова: имидж государства, имиджевая политика, Азербайджан, знаковые фигуры, символическая политика, общенациональный лидер, Гейдар Алиев, публичная дипломатия.

Petrov M.V. (Moscow). The Symbolic Image of Heydar Aliyev as the “National Leader” in the Image Policy of the Republic of Azerbaijan

 Abstract. The article is devoted to the role of Heydar Aliyev’s image as a key “iconic figure” of the image policy of the Republic of Azerbaijan. Two stages are considered: the lifetime stage (1993–2003), when the legitimacy of the leader was based on the stabilization of the state and the formalization of national symbols, and the posthumous stage, when the image of the “national leader” (Umummilli lider) was consolidated through memorial, museum and monumental practices. Special attention is paid to the way the official narrative employs the politician’s biography: his experience of governing Soviet Azerbaijan and his work in the top bodies of the USSR are presented as the foundation of the image of an experienced statesman who returned to the country at a moment of crisis. The sources include decrees of the President of the Republic of Azerbaijan, official speeches and catalogue materials of the National Museum of History of Azerbaijan. Methodologically, the study relies on the historical-genetic approach, elements of content analysis of official rhetoric, and the comparative-historical method. The author concludes that the stability of the established model of personified image policy is ensured by the translation of the leader’s charisma into institutional forms: the foundation, the museum, normative acts and calendar dates. The Azerbaijani case is compared with the Kazakh, Georgian and Turkmen variants of personified symbolic politics; the durability of the image is determined primarily by its attachment to state institutions and national symbols.

Keywords: state image, image policy, Azerbaijan, iconic figures, symbolic politics, national leader, Heydar Aliyev, public diplomacy.

 

Введение

Описания роли отдельных политиков в формировании образа государства давно вышли за пределы биографического жанра. За привычными формулами о культуре, ценностях и институтах, которыми принято описывать притягательность страны, нередко стоит вполне конкретная фигура — та, с которой государство отождествляют и внешние наблюдатели, и, что важнее, само политическое руководство, сознательно выстраивающее вокруг неё символический нарратив.

Теоретическая рамка здесь известна. Дж. Най, вводя понятие «мягкой силы», подчёркивал, что привлекательность государства не сводится к военной или экономической мощи [1, p. 5–11]. С. Анхольт в концепции «конкурентной идентичности» показал, что образ страны складывается сразу по нескольким каналам — от туризма и экспортных брендов до поведения первых лиц [2, p. 24–26]. В отечественной литературе близкие сюжеты разрабатывали Э.А. Галумов, трактовавший международный имидж как стратегический ресурс [3, с. 12–18], и И.А. Василенко с её моделью национального и территориального брендинга [4, с. 30–45].

Для постсоветских государств проблема «знаковых фигур» стояла особенно остро: новую государственность и международную субъектность приходилось строить одновременно. Отсюда характерное колебание стратегий символического позиционирования между внутренней консолидацией и работой на внешнюю аудиторию [5, с. 90]. О.Ю. Малинова описала это как «дилеммы идентичности»: обращение элиты к прошлому служит инструментом легитимации — и тут же становится источником внутренних споров [6, с. 35–40].

Азербайджан в этом ряду — случай едва ли не самый показательный. Значительная часть его символической политики оказалась завязана на одного человека: Гейдара Алиева, президента в 1993–2003 гг., сохранившего и после смерти статус центральной точки официального исторического нарратива. Цель статьи — проследить, как этот образ конструировался и закреплялся и какие институциональные механизмы обеспечили его устойчивость. Объект исследования — имиджевая политика Азербайджанской Республики в её символическом измерении; предмет — формирование и институционализация образа лидера как элемента этой политики.

Теоретико-методологические основания

Понятие «знаковой фигуры» лежит на стыке нескольких традиций. В политологии образ лидера принято рассматривать как целенаправленно конструируемый ресурс. Н. Калл выделял в публичной дипломатии адвокацию, культурную дипломатию, обмены, международное вещание и «выслушивание» — каждая форма опирается на свои каналы и символические опоры [7, p. 18–23]. Дж. Мелиссен отмечал, что «новая публичная дипломатия» стирает прежнее разделение коммуникации на внутреннюю и внешнюю [8, p. 10–13]; образ национального лидера в этом смысле работает в обе стороны. В российской традиции публичную дипломатию принято описывать через взаимодействие государства с негосударственными участниками международного общения [9, с. 7–14].

Для нашей темы принципиально то, что фигура лидера приобретает имиджевый вес через материальные носители. Нормативные акты, мемориальные комплексы, музейные экспозиции, календарные практики, — именно в них персональный образ закрепляется и перестаёт зависеть от физического присутствия политика. В этой оптике символическая политика вокруг Гейдара Алиева предстаёт выстроенной системой репрезентации.

Источники распадаются на три группы. Прежде всего это распоряжения Президента Азербайджанской Республики — они задают институциональные рамки. К ним примыкают официальные выступления, в первую очередь обращения самого Гейдара Алиева к теме государственных атрибутов. Наконец, привлекались каталожные и музейные материалы Национального музея истории Азербайджана. Часть нормативных актов цитируется по корпусу, воспроизведённому в книге П.Ф. Гёзалова [10], — это ограничивает возможности текстологического анализа, хотя общей логики реконструкции не искажает. Методологически работа опирается на историко-генетический подход и элементы контент-анализа официальной риторики; для определения места азербайджанского случая используется сравнительно-исторический метод.

Прижизненный образ: лидер и стабилизация государственности (1993–2003)

Первый этап совпадает с президентством самого Алиева. Его возвращение к власти в 1993 г. пришлось на острейший кризис: частая смена руководителей, неурегулированный конфликт вокруг Нагорного Карабаха, разваливающаяся экономика. 3 октября 1993 г. Алиев был избран президентом. Уже в сентябре 1994 г. был подписан так называемый «Контракт века» — соглашение с международным консорциумом о разработке нефтегазовых месторождений азербайджанского сектора Каспия. Экономический эффект сказался не сразу, но репутационный — почти немедленно: за Алиевым закрепился образ политика, вернувшего стране управляемость.

Сам личностный образ при этом опирался на биографию, хорошо известную аудитории. К моменту возвращения в большую политику Г. Алиев почти полтора десятилетия возглавлял советский Азербайджан (первым секретарём ЦК Компартии республики он стал в 1969 г.), а затем работал в высших органах власти СССР, войдя в 1982 г. в состав Политбюро ЦК КПСС и заняв пост первого заместителя председателя Совета Министров СССР [11]. Официальный нарратив подаёт этот послужной список как свидетельство управленческого масштаба, и именно на таком фоне закрепился образ опытного руководителя, который вернулся, когда управляемость государства была фактически утрачена.

Символический контур достраивался параллельно. Конституция, принятая на референдуме 12 ноября 1995 г. (91,9 % проголосовавших «за»), закрепила описание государственного флага — трёхцветного, восстановленного ещё в 1991 г. по образцу знамени Азербайджанской Демократической Республики 1918 г. Линия преемственности от первой республики к восстановленной независимости тем самым оказалась вписана в основной закон, а гарантом этой преемственности в публичном нарративе выступал действующий президент.

Поворотным документом стало распоряжение от 13 марта 1998 г. «Об усилении работы по изучению государственных атрибутов Азербайджанской Республики» [12]. Оно предписывало систематизацию, изучение и популяризацию символики — то есть переводило работу с символами из деклараций в формат государственной программы с научным, музейным и издательским обеспечением. Одним из плодов этой программы стала и работа П.Ф. Гёзалова, совмещающая академическое исследование знамён с задачей репрезентации историко-символического наследия [10, с. 18–22].

Риторика периода тоже красноречива. В выступлении 29 декабря 2000 г. (П.Ф. Гёзалов вынес его в эпиграф своей книги) Г. Алиев называл государственные атрибуты «самыми ценными, самыми дорогими» элементами национальной идентичности [10, с. 7]. Забота о символах подавалась как личная забота лидера; лидер, соответственно, — как хранитель национальной традиции. Финал этапа известен: в октябре 2003 г. Г. Алиев снял свою кандидатуру с выборов в пользу сына, Ильхама, публично обозначенного наследником. Так преемственность получила и символическое измерение.

Посмертная институционализация образа «общенационального лидера»

Гейдар Алиев скончался 12 декабря 2003 г. С этого момента начинается второй этап — переход от прижизненного образа к посмертной институционализации фигуры «общенационального лидера» (Umummilli lider). Статус этот, закреплённый в официальном словоупотреблении, превращает конкретного политика в надпартийную точку отсчёта, к которой апеллируют и власть, и официальная историография.

Ключевую роль сыграл созданный в 2004 г. Фонд Гейдара Алиева во главе с Мехрибан Алиевой. Фонд соединил мемориальную функцию с масштабной социальной, образовательной и культурной деятельностью — благодаря этому имя лидера сохраняет присутствие в публичном пространстве через работающий институт с конкретными проектами [13]. В 2012 г. в Баку открылся Центр Гейдара Алиева по проекту Захи Хадид; здание с его текучей пластикой быстро стало одним из визуальных символов современного Азербайджана и теперь регулярно используется в репрезентации страны [14]. Сюда же относится календарная практика: день рождения Алиева, 10 мая, отмечается как Праздник цветов, встраивая память о лидере в годовой цикл. Эту линию продолжило распоряжение Президента Азербайджанской Республики от 29 сентября 2022 г., объявившее 2023 год, год столетия политика, «Годом Гейдара Алиева» [15].

Образ лидера при этом плотно сопряжён с государственной символикой. Монументализация флага (Площадь Государственного флага в Баку по распоряжению от 17 ноября 2007 г.; подъём флага на 162-метровом флагштоке 1 сентября 2010 г.; учреждение Дня Государственного флага указом от 17 ноября 2009 г.) разворачивалась как продолжение политики, начало которой официальный нарратив возводит к решениям самого Г. Алиева. Поддерживался и музейный контур: распоряжением № 2657 от 5 февраля 2008 г. Национальному музею истории Азербайджана был выделен 1 млн манатов на реконструкцию [10, с. 25], а собрание музея — включая знамёна ханств и переданный ему флаг АДР — систематизировано в каталоге «Azerbaycan Bayraqlari» [16, s. 25–40]. Тем самым образ лидера оказывается встроен в устойчивую институциональную инфраструктуру.

Работает фигура Алиева и вовне. Объекты его имени появляются за пределами страны; заметную роль в продвижении образа Азербайджана играет диаспора, для которой апелляция к наследию «общенационального лидера» служит консолидирующим основанием [17, с. 77–82].

Азербайджанский случай в постсоветском контексте

Персонификация символической политики — общий постсоветский паттерн, хотя реализуется он очень по-разному. Ближайшую аналогию даёт Казахстан: символическое пространство новой столицы выстраивалось вокруг первого президента, а среди устойчивых маркеров идентичности в регионе исследователи называют идеализацию национальной истории, апелляцию к традиции и акцент на роли лидера [18, с. 116–117]. Конструирование национального нарратива при этом сопровождалось пересмотром оценок имперского и советского прошлого — со всем вытекающим напряжением в символическом поле [19, с. 82–85]. Туркменистан представляет откровенную крайность: «Арка нейтралитета» в Ашхабаде с вращающейся золотой статуей С. Ниязова монументализировала уже не символику государства, а самого лидера.

Иной вариант демонстрирует Грузия. В январе 2004 г., сразу после «революции роз», вместо флага периода З. Гамсахурдиа было утверждено пятикрестное знамя [20]; смена главного государственного символа сопровождала смену власти и подчёркивала дистанцию по отношению к недавнему прошлому. Знаковой фигурой здесь выступал новый лидер, и символика работала на образ обновления страны. Азербайджанская модель строилась в противоположной логике: фигура Г. Алиева связывала восстановленную независимость с предшествующими этапами истории, от АДР 1918 г. до позднесоветского периода, и тем самым работала на образ преемственности.

Азербайджан на этом фоне занимает промежуточное положение. Монументализация и мемориализация выражены отчётливо, но адресованы они не только личности: образ лидера закреплён институционально — фонд, музей, нормативные акты, каталоги — и привязан к государственной символике. Именно эта привязка отличает азербайджанскую модель от более персоналистских и сообщает образу устойчивость, которой чисто личностные культы, как правило, лишены. Сохраняется и общая для региона проблема межкультурной читаемости символов, на которую указывают исследователи азербайджанской государственности [21, p. 110–130; 22, p. 140–155].

Заключение

Образ Гейдара Алиева прошёл два различимых этапа: прижизненную легитимацию, опиравшуюся на стабилизацию государства и оформление национальной символики, и посмертное закрепление в статусе «общенационального лидера». На обоих этапах он был обращён сразу к двум адресатам — собственным гражданам и зарубежному наблюдателю.

Главный вывод, который позволяет сделать рассмотренный материал, состоит в следующем: прочность этой конструкции обеспечена переводом личной харизмы в институциональные и материальные формы. Распоряжения, фонд, музей, монументы, календарные даты — каждый из этих носителей способен воспроизводить образ без участия самого политика. В качестве «знаковой фигуры» Г. Алиев связывает исторический нарратив, государственную символику и международное позиционирование страны. Сопоставление с Казахстаном, Грузией и Туркменистаном показывает, что опора на институциональную вертикаль, а не на личность как таковую, и составляет специфику азербайджанской модели.

За рамками статьи остался вопрос о том, как этот образ считывается конкретными внешними аудиториями — в Турции, Иране, России или Европе — и как он соотносится с другими символическими ресурсами государства. Это сюжет для отдельного исследования.

 Библиографический список

  1. Nye J.S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. New York: PublicAffairs, 2004. 191 p.
  2. Anholt S. Competitive Identity: The New Brand Management for Nations, Cities and Regions. London: Palgrave Macmillan, 2007. 147 p.
  3. Галумов Э.А. Международный имидж России: стратегия формирования. М.: Известия, 2003. 450 с.
  4. Василенко И.А. Имидж России: концепция национального и территориального брендинга. М.: Экономика, 2012. 246 с.
  5. Чернышов Ю.Г. Исторический опыт использования государствами «мягкой силы»: к итогам дискуссий // Известия Алтайского государственного университета. 2019. № 2 (106). С. 87–91. DOI: https://www.doi.org/10.14258/izvasu(2019)2-15.
  6. Малинова О.Ю. Актуальное прошлое: символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. М.: Политическая энциклопедия, 2015. 207 с.
  7. Cull N.J. Public Diplomacy: Lessons from the Past. Los Angeles: Figueroa Press, 2009. 60 p.
  8. Melissen J. (ed.). The New Public Diplomacy: Soft Power in International Relations. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2005. 246 p.
  9. Публичная дипломатия: Теория и практика / под ред. М.М. Лебедевой. М.: Аспект Пресс, 2017. 272 с.
  10. Гёзалов П.Ф. Знамёна азербайджанских ханств как источник по изучению истории государственности. Баку: AFpoliqraf, 2010. 208 с.
  11. Гейдар Алиев. Биография // Президент Азербайджанской Республики [сайт]. URL: https://president.az/ru/pages/view/azerbaijan/leader (дата обращения: 12.06.2026).
  12. Распоряжение Президента Азербайджанской Республики Г. Алиева от 13 марта 1998 г. «Об усилении работы по изучению государственных атрибутов Азербайджанской Республики» // Газета «Азербайджан». 1998. 14 марта.
  13. Фонд Гейдара Алиева [сайт]. URL: https://heydar-aliyev-foundation.org/ru (дата обращения: 12.06.2026).
  14. Центр Гейдара Алиева (Heydar Aliyev Center) [сайт]. URL: https://heydaraliyevcenter.az (дата обращения: 12.06.2026).
  15. 2023 год объявлен в Азербайджане «Годом Гейдара Алиева»: распоряжение Президента Азербайджанской Республики от 29 сентября 2022 г. // АЗЕРТАДЖ [сайт]. URL: https://azertag.az/ru/xeber/2023_god_obyavlen_v_Azerbaidzhane_Godom_Geidara_Alieva-2313425 (дата обращения: 12.06.2026).
  16. Valixanli N., Dulaeva Z., Ahmadov S., Saferova R. Azerbaycan Bayraqlari. Kataloq. Baki: Elm, 2005. 85 s.
  17. Байрамлы Н.С., Погодин С.Н. Публичная дипломатия и роль азербайджанской диаспоры в её продвижении // Социально-политические науки. 2023. Т. 13, № 5. С. 77–82. DOI: https://www.doi.org/10.33693/2223-0092-2023-13-5-77-82
  18. Дерендяева А.Д., Чернышов Ю.Г. Принятие государственной символики в странах Центральной Азии в начале 1990-х гг.: основные маркеры идентичности // Вестник Томского государственного университета. История. 2021. № 74. С. 112–121. DOI: https://www.doi.org/10.17223/19988613/74/13
  19. Мустафабейли А.М. Идеология отношения государств Центральной Азии к общей истории в составе Российской империи и Советского Союза // Дипломатическая служба. 2020. № 5 (92). С. 79–87. DOI: https://www.doi.org/10.33920/vne-01-2005-08
  20. О Государственном флаге Грузии // Законодательный Вестник Грузии [сайт]. URL: https://matsne.gov.ge/ru/document/view/13270?publication=5 (дата обращения: 03.03.2026).
  21. Cornell S.E. Azerbaijan since Independence. New York: M.E. Sharpe, 2011. 472 p.
  22. De Waal T. The Caucasus: An Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2010. 259 p.
➤